181 МОТОСТРЕЛКОВЫЙ ПОЛК



Приветствуем Вас, Гость
Главная | Архив | Регистрация | Вход
Разделы сайта

Выберите категорию
Командный состав 181 мотострелкового полка [7]
История полка [31]
Факты и документы
Вспомним их поимённо [629]
Книга Памяти в/ч п.п. 51932
Воспоминания [129]
Рассказы, стихи, песни
Документы войны [59]
Разведданные, карты

Короткие сообщения

Поиск на сайте

Главная » Архив » Воспоминания

Порванные души. Часть III

*** 

  …Ранней осенью 1994 г. приехал я в Воронеж. Остановился на квартире у большого русского писателя Ивана Ивановича Евсеенко. Дружная семья.Литература, музыка. Полный дом кошек.... Меж делами ходил по музеям. Там они – не в пример нашим, Луганским.
Топаю раз себе по центру назад – на Ново-Московскую улицу. Вдруг, слышу сзади: "Глебыч!" Поворачиваюсь...
  Летит ко мне нечто бритое, в кирпично-сиреневой двубортке. Чёрный гольфик, такие же штаники, туфельки лаковые, модные. Весь лоском сияет, шиком. Огненным ёжиком и золотыми перстнями-цепурами весь горит. Руки вразлётку, губы чуть-ли не трубочкой вытянуты. Вот – меня в этой жизни только бандюки ещё не целовали.
  Боковым примечаю еще парочку таких же толстолобиков, поодаль, возле припаркованной прямо на тротуаре тонированно-хромированной бэмки.  Подскакивает. Я останавливаю братка протянутой рукой и лучезарной
улыбкой: "Привет!".
  – Привет! 
  Как-то поник весь... жмёт руку, а в глаза испытующе заглядывает. Чёй-то его не обнимают, в щёчку не чмокают... А я его не знаю! Не видел ни разу в жизни, и всё тут!
  – Ты как, Глебыч?! Какими судьбами к нам? Где остановился? Как ты – вообще?
  Ничего не понимаю... Он определённо меня знает. Начинаю что-то буровить, по контексту вычислять.
  Через пару минут клоунады я где-то обмолвился, и чувак понял, что его – не помнят. Обида в глазах промелькнула.
  – Ты чё, братела, не признал? Я же Лёха! С сапёрной... Рыжа! Помнишь? 
  А-а-а! Ну, иди сюда – дай потискаю, кости тебе поломаю, братишка! Прости, родной, совсем башня контуженная набекрень съехала!
Крепко обнялись, начали по новой – что, где, как? Я не сдержался:
  – Что, дружище, в движение подался? – И за полу пиджачишки выразительно подёргал. 
  Он смутился.... Началось: "Понимаешь... каждый ищет... жизнь сейчас..." 
Понимаю. Не надо оправдываться.
  Ладно, поехали... 
  Да, давай! 
  Сели в БМВ. Мы с Лёхой молчали. Братва, гордясь собой, гуняво тёрла впереди, обильно пересыпая тупой базар своим гуммозным новоязом. Ехали долго. Водила – лихач, но ездит безграмотно. Машину и вовсе не жалеет: то придавит на гашетку под пять тысяч оборотов, то тормозит – что дурной. Передачами дёрг-дёрг, дёрг-дёрг.... и так всё время! И ведёт себя по-хамски: сигналит беспрестанно, из полосы в полосу шорхается; один он на дороге – все ему мешают. Удивить, наверное, хочет. Да видели уже, насмотрелись на вас, отморозков. 
  Приехали. Я Воронежа вообще не знаю. Какие-то спальные районы, 
многоэтажки вокруг сплошным строем стоят. Унифицированное уродство совдепии, навязанное древнему, красивому городу. Под машинку всех. Города, как рядовые. 
  Братва стала меж собой прощаться. Культово приобнялись, соприкасаясь щеками и остриженными кеглями. Никак у зверьков переняли моду – так только мандариновые носороги чоломкуются. 
  Лёха, явно смущаясь спутников, подошёл ко мне. Триста двадцать пятая, завизжав палёными покрышками, чёрной тенью метнулась к светофору и тут же, не успев на зелёный, вновь сжигая резину, взвыла тормозами. Отдача качнула в обратку, и машина, тяжко присев на задние амортизаторы, встала как вкопанная. Хорошая тачка, наездник – дерьмо. Я просиял, кончил полтора раза, и не скрывая сарказма посмотрел на Рыжу. Тот вообще потерялся, бедный: 
  – Ну, что тут сделаешь – такие пацаны! 
  Да ну, ясно... какие проблемы?! 
  Зашли в кабачок неподалеку. Явно для своих. Спутника моего знают, уважают. Уселись в углу. Долго пили, вкусно ели, дошли до темы: "А
помнишь..." И тут он говорит:
  – А... Фёдор. Так – земеля же... Знаю... 
  И рассказал... лучше бы молчал! 

***
  Чудить Фёдор начал ещё в полку. Со своими залётами дембельнулся уже под лето. По возвращении – запил. Предки у него, по словам Лёхи, неслабые. Как-то угомонили. Поступил. Женился. Когда вернулся Рыжа, его бывший сослуживец и зёма опять захолостел. Но ребятёнка они заделать успели. Так – побыстрячку... 
  Жена взяла академ и, не разводясь, рванула вместе с сыном от него подальше, назад, в деревеньку под Воронежем.
Пацан вновь заквасил по-чёрному, бросил институт. Родители ничего поделать с ним уже не могли. Лёха видел его достаточно часто. Говорит – просто завал! Вокруг него вечно отирались какие-то конченые рожи, какие-то немытые, вечно угашенные тёлки, после и вовсе – алкаши. Парень стремительно опускался в бомжатник. Рыжа утверждает, что он пропил, буквально за банку чемера, свою "Красную Звезду". 
  В начале девяностых Фёдор по пьяной лавочке надумал проведать сына. 
Принял на грудь, взял пол-литра и поехал на пригородном в деревню жены. С залитых глаз вылез не там и, согреваясь с горла, пошёл по пашням. Не дошёл....
  Взошёл из-под снега уже весной... Похоронили без помпы. Всё... 
  Я не верил услышанному. Лёха сказал: 
  – На Никольском лежит. Батя ему такой памятник отгрохал.... 
  – Поехали! 
  – Куда, сейчас, Глебыч... Расслабься... 
  Угу! Где так расслаблялись. Забыл службу, душара бритоголовая, щассс – напомню!
  Через пять минут уже тряслись в старой жиге, с шашечками на крыше. 


***
  Какое оно большое, это Никольское кладбище. Пока дошли... 
  Вижу вдруг – смотрит на меня с чёрного мрамора Фёдор. Непривычный такой, в фуражке, в парадке – раз в жизни одевали. Такой молодой, просто зелень. Видно фотографию художнику дали – с учебки. Ну да – одна лычка на погоне, а он при мне уже старшим был. 
  Слава тебе, Господи – не пошёл со мной Рыжа дальше. Показал рукой издали на памятник, да двинул кого-то своих искать. Правильно, я же не видел Фёдора после.... Так и остался он в моей памяти тем несчастным пацаном – на танковом холме. 
  Крутые предки, говоришь.... Родители.... Мать. Отец.... Простите и Лёху, и меня, дурака, за слова, за мысли эти непотребные. Мудрые вы –
увидели всё, в самую бездну души заглянули, саму суть бедыпрочувствовали... всё поняли, всё простили... Скрутило спазмом рожу, дулей глаза свело .... Мягкий я стал, сорвало уже с меня толстокожесть, корку армейской огрубелости, зверство военное – не тот уже, танцор с пулемётом, да тихушник с эсвэдэхой. Видеть начал – глаза жестокостью залитые, слезой прочистились – сюда пришёл.... Вас встретил.... Чудо твоё, Православное, случилось. Спасибо тебе, Господи.... 
  На нижней плите, вытянувшись во весь рост лежит Дуся. 
Мельчайшие детали, даже отдельные волосинки были воссозданы с удивительной точностью. Мастер рисовал, мрамор чеканил.
Это был он – Дуська. Без всяких сомнений. Метис овчаристый....
    Красивый, сильный, здоровый. Мощную морду на вытянутые лапы уложил, уши внимательные навострил, глаза – в сердце смотрят. Не Темирка я, не знаю я татарского, да и петь не умею.... И не нужна теперь, братишка, тебе эта песня. Вон он – твой Федя, рядом, над тобой возвышается. Красивый, ладный, не заплаканный... Дождался ты, поди.... Вот и встретились, наконец. Разом, теперь.... Ни Трубилин, ни Степан, ни Гиндукуш с Памиром, ни водяра – никто вас не растащит, не разлучит, не разведёт по разным берегам одной речки. Вместе, теперь.... Рядышком.... 
  Вот и славно.... 
  Вот и хорошо... 
  Упокоились оба, отмаялись.... 
  Спите, пацаны.... 
  Всё хорошо... 
  Отбой, братишки.... 
  Славно всё.... 

                                                           
Конец.
 


Глеб Бобров, Луганск 

                                                                                                2004 г.


 

.

Категория Воспоминания | Добавлено 20.09.2010
Смотрели 1490
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ!
В этот день погибли:





Copyright Тулупов Сергей Евгеньевич при поддержке однополчан © 2010 - 2024 При использовании материалов сайта ссылка обязательна. Ограничение по возрасту 16+